ДОЛЖНИКИ ПО ПОСТАМ
Сюда рискуют попасть те, кто долго задерживает пост. Если Вы сюда занесены - позор Вам и стыд! Пишите быстрее пост, пока не стали посмешищем всего форума!
Имя должника - по наведению на ссылку с названием квеста.
"Деловая беседа" - Варрик
"Безумцы не пойдут в обход" - Варрик

Dragon Age: Collision

Объявление







White PR

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: Collision » Альтернативная реальность » Zero 2/3: Reign of the Hell


Zero 2/3: Reign of the Hell

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://s019.radikal.ru/i638/1301/93/10e255f9836f.png
Пыль заменила их души.
Сердца обратились в камень.

Фандом: original ("Zero")

Участники:
- Eavisse Cerbera
- Eivinne Cerbera

Место, время действия и погодные условия:
- Город А́нрены – Секте́. Некогда это был самый обычный город, в котором проживало множество купцов и аристократов. Но сейчас это – столица царства Люминов. На улицах никто не появляется без страха столкнуться с тем или иным Люмином или его приспешником, а эти встречи нередко оканчиваются для простых людей плачевно.
- 666 год со дня Сна, лето.
- Здесь часто пасмурно и туманно, но время от времени случаются и солнечные дни.

Краткое описание:
- NC-17.
- Когда-то их Силы будут переходить из поколения в поколение Наследников. Когда-то они окажутся под угрозой исчезновения. Но до этого пройдет еще не один десяток, и даже сотня, лет. А пока они, одаренные Моудом, еще не получившее имя Первых, наслаждаются своей силой, упиваются абсолютной властью и совершают, что хотят. Для них это наилучшее время существования, когда все мечты воплощаются в жизнь, и нет никого, способного им противостоять. Кроме них самих.
На первый взгляд Люмины представляют собой идеальное общество, где каждый каждому брат. На деле же, попробуй повернуться к собрату спиной, и он тут же вонзит свои когти тебе в сердце.

+1

2

http://s7.uploads.ru/t/CWj3U.png
Энегле́нна А́квел (Eneglenna Akwel)
Раса: Люмина (Первая)
Возраст: по факту 54 года, стала Люминой в 26

   

Внешний вид

Обтягивающее черное платье, короткое, но с длинным кружевным шлейфом. Высокий стоячий воротник и большой вырез от ключиц до пояса. Рукав короткий, с плеч опускаются кружевные полосы длиной до бедер. На запястьях широкие кожаные браслеты с серебряными застежками, на указательном пальце правой руки большой перстень с рубином. В ушах длинные рубиновые серьги, опускающиеся на плечи ниже волос. Но ногах высокие кожаные ботфорты с лакированным носком и на довольно высоком каблуке-столбике. Проще говоря, всего лишь повседневная одежда.

Бьет струей кипящий сок.
Забудет смерть испивший зелье.
Шаг за грань - один глоток -
Словно пароль.
Танцы ведьм и крики сов,
Фальшивый праздник, где нет веселья.
Бой часов, один безумный зов,
Голод и боль.

     
Атмосфера пасмурного дня всегда придавала ей сил. Эта прохлада пронзала сознание и тело, впиваясь в каждую косточку, заставляя вдыхать влажный воздух, насыщенный ароматом перепрелых листьев, сброшенных ветками под ноги случайных гостей; эта прохлада воодушевляла и словно придавала сил. Сравнимо с получением семени, которое переходило тебе вслед за мелодичным звоном разбивающегося кристалла.
Энегленна любила этот сад, переходящий в густую рощу, и часто спускалась сюда, чувствуя, как растения, земля и даже камни внемлют каждому ее шагу, каждому легкому движению тела, готовые в любую секунду повиноваться. Здесь она ощущала себя истинной королевой, а не в стенах большой богатой крепости, битком набитой такими же королями и королевами как она сама. Каждый из них хотел править безраздельно, единолично купаться в лучах благоговения подданных – лучах любви, смешанной с ужасом, но здесь приходилось разделять всю имевшуюся власть друг с другом и поддерживать состояние единого семейства Люминов. Они уже давно не те жалкие смертные, которые были вынуждены склонять головы и преклонять колени пред другими сильными мира сего; не те, над кем можно безнаказанно издеваться и надругаться. Они превзошли все это и не помнили своей прошлой жизни. Гленна точно не помнила. Для нее нынешняя сущность, ее нынешнее состояние есть истина, о которой тайно мечтает каждый жалкий человечек, живущий на упирающихся в горизонт землях.  Достигнуть положения, сравнимого с богами, иметь огромные возможности изменения целого мира, и при том по-прежнему стремиться вперед, искать все более совершенные свои проявления. Похвальная мечта, но вызывает лишь самодовольную улыбку – куда вам. Гленна, как и остальные, упивалась доставшимся ей даром, наслаждалась им каждый день. Все благодаря тому, кто решил, что они достойны всего этого, достойны стать Его последователями и верным орудием в Его руках. Преданная слуга Моуда, готовая до конца следовать желаниям своего Господина, разбить каждый кристалл, мешая кровь вставших на пути смертных с грязью и ядом, лишая их малейшего чуда, обрекая на серое существование, на муки и сложности жизни, которых они не знают, пока имеют магию. Все, чтобы Сердце не пробудилось, чтобы господин мог выйти из своей темницы и сам управлять этим миром.
Даже терпит ради этого других, как делают в ответ и они.
И все же за последние тридцать с небольшим лет количество избранников Моуда, Люминов, заметно сократилось. Во многом по причине того, что жаждущие крови и власти не могли более этого терпеть и окунали руки в кровь своих братьев, поглощая добытые ими семена и давая их Крови впитаться в землю или уйти в щели, чтобы все раз и навсегда забыли о ее личности, чтобы соперников было меньше. А более, впрочем, никто не мог их задеть даже пальцем. Хранители? Они те же самые тридцать лет сидят в покосившихся сараях, беспомощные и слабые. Все, что они могут сделать – скрывать свои кристаллы, оттягивая время их разрушения, говоря простым людям воодушевляющие, но неимоверно глупые и безнадежные речи, уверяя их, что власть Люминов падет, что они нанесут сокрушающий удар, что… Всего лишь толпа отчаявшихся болванов. Ничего они не могут.
Гленна Аквел, пылающая ведьма, властно оглядывала лес, склонявший к ее ногам свои длинные лохматые ветви, наряженные в зеленые листья, что поблекли без солнечного света. Звуки шагов тонули в толстом мягком ковре давно опавших листьев, создавалось ощущение, что Люмина – лишь иллюзия, вписанная извращенным художником в умиротворяющую картину природы. Мирный и чистый лес темнел, как только вступали безумные, облаченные в вульгарные одежды и со светящимися неутолимой, ненасытной жаждой глазами. Она ушла уже далеко от дворца и собиралась уйти еще дальше, когда заметила, что перед нею открылась не сказать, что неожиданная картина.
Это могло случиться где угодно, с кем угодно и когда угодно. Все уже привыкли, что тут и там время от времени лежат трупы то простых людей, то Люминов. Судя по тому, какой вид открывался Гленне сейчас, искать следовало именно обескровленное тело собрата. Плавным движением руки она развела гибкие ветви в сторону. Деревья послушно отводили свои зеленые лапы, кусты отклонялись в сторону, пропуская ведьму к месту смерти Люмина. Тонкая бровь Гленны слегка приподнялась вверх, выражая сухое удивление: перед ней лежал вовсе не опустошенный труп, а живое тело, причем, вполне узнаваемое. Хотя Люмины просто обязаны знать всех своих, чтобы иметь в виду любого, кто способен замахнуться со спины, многие из них, более сильные, часто не обращали внимания на тех, кто был куда более посредственен в своих возможностях. Изредка это становилось фатальной ошибкой, возносившей слабую антилопу превыше некогда третировавшего ее льва, а ныне ею же и пожранного. Но перед Энегленной лежала ее ровесница того же уровня силы. Имя вертелось на языке, но так сразу его и не вспомнить.
Замухрышка.
Обычно все ведьмы и ведьмаки тяготели к роскошным одеждам разной степени слоености и открытости, но в любом случае эта одежда составляла образ могущественного, сильного, уверенного в себе властителя, вызывающего благоговейный ужас перед невольно подданными. Одного взгляда на этот образ хватало, чтобы колени самопроизвольно преклонялись пред стоящим, но не в данном случае. Тут перед ней лежала самая заурядная женщина с волосами, запутавшимися в ветвях и смешавшихся со слежавшимися старыми листьями, разорванной в разных местах одежде и запекшейся на лице кровью. Судя по всему, лежала она здесь довольно давно, поскольку раны успели затянуться.
«Не слабо… Кто-то помешал ее добить?»
- Удивительно, что ты еще жива, - задумчиво произнесла Гленна, и тихие слова поглотил шум листвы. Такой прекрасный шанс, добыча сама пришла ей в лапы. Кто-то не смог завершить свое дело, но хорошо подготовил почву. Пожалуйста, протяни руку – собери урожай. Но сейчас Энегленне это было не нужно. Даже если она считалась типичной Люминой, разум ее, в отличие от разума многих, сохранял остатки рационализма, отличал понятие нужды от понятия слепого желания. Сейчас нужды в убийстве «сестры» и похищении ее семян Аквел не ощущала, а потому изящно присела рядом и провела тонкими горячими пальцами по лицу спящей, едва касаясь кожи длинными и острыми ногтями. И только теперь она почувствовала другое.
Рывком поднявшись, Энегленна направилась в противоположную сторону. Зрачки расширились, руки напряженно двигались, подчиняя своим движениям растительность, которая прямо ожила от такого потока управляющей магии.
«Вот оно!»
Ставший большим зрачок вертикально вытянулся, касаясь границ радужки, на губах проступил голодный оскал; рука резко замерла в воздухе, дерево натужно простонало.
Перед ней в воздухе, невысоко над бездыханным телом Люмина, замерло три светло-голубых семени. От них исходил мягкий пульсирующий свет, который едва-едва звенел в воздухе – словно эхо разбитого кристалла. Плотные, но кажущиеся хрупкими, матовые, как стекло, но пропускающие свет как бриллианты.
Энегленна протянула к ним ладонь, которая едва заметно подрагивала. Получение семени кристалла всегда было и желанно, и страшно. Непередаваемый трепет перед порогом к новой силе. Весь мир вокруг просто исчез. Ни звуков, ни движений, ни единого колебания воздуха, только три светлых семени. Похолодевшие пальцы коснулись серебристого зернышка, и по телу пробежала дрожь. Оно было и холодным, и теплым одновременно. Задержав дыхание, Гленна притянула зернышко к себе кончиком пальца и прижала его ладонью к груди, чувствуя, как плотное семя проходит сквозь кожу и кости и исчезает, слившись с ней, с ее Кровью, усиливая ее. Это похоже на холодный, освежающий душ для уставшего, измотанного пустыней путника. С не меньшим трепетом ведьма поглотила второе семя, вновь чувствуя, как кровь в жилах наполняется новой силой. Уже на грани экстаза, не оставляя места разуму, уступая безумству, поглотившему не один десяток Люминов, Энегленна Аквел проделала то же самое и с третьим семенем, после чего осела на землю, невольно удерживая дыхание.
На пару минут мир стал в разы ярче, внимание обострилось, но приятная тяжесть, охватившая тело, удерживала ведьму на земле. Однако же, попробуй сейчас ее кто-то атаковать, реакция будет молниеносной, от врага не останется и горстки пепла. Успокоив свою алчность, начавшую было жаловаться на малое количество семян, Гленна закрыла глаза. Этого было более чем достаточно. Три семени – целое состояние. Еще ни разу в жизни у Аквел не было такой добычи. Она разбила лишь два кристалла, но семя одного ей пришлось выцарапать из трупа вора, отвратительный горелый запах которого еще долго выветривался из глубокой пещеры.
- Так это она его убила… – запоздало догадалась Гленна, лениво осмотрев труп. Его она тоже знала, но вспоминать имя даже не стала. Зачем помнить имя мертвеца?
«Интересно, сколько же у нее семян… Не должно быть больше трех, иначе бы лес не отделался так легко».
Ведьма обернулась, и ее зрачки вновь расширились и вытянулись. Сознание еще не совсем прояснилось, в нем по-прежнему оставалась лошадиная доза аменции, перебивающей здравые мысли.
Гленна поднялась и неторопливо вернулась к лежащей в зарослях Эсфирре. Она стояла над бессознательной ведьмой и оценочным взглядом смотрела на ее.
«Нет, нельзя. Три семени – много, если я получу еще хоть одно, то умру скорее, чем смогу вдоволь насладиться мощью, потому что просто не выдержу и окончательно сойду с ума».
Ведьма тихонько захихикала, и широкая хищная улыбка расплылась по ее лицу. Склонившись над «сестрой», она коснулась ее лба, провела пальцем по носу, губам, подбородку, и, посмотрев еще безумнее на незащищенную шею Люмины, схватила ее и легко притянула к себе, впившись ногтями в нежную кожу.
- Эй, очнись, дорогая. Ты пока не умерла, - процедила ведьма с явной долей огорчения. Она не сводила с ведьмы глаз с расширенным остроконечным зрачком. Гленна еще держалась за свою волю, не позволяя сумасшествию вырваться наружу. Имея контроль над свои телом, отчета в действиях в полной мере себе не отдавала. Проведя пальцем свободной руки по предплечью ведьмы, Аквел дала слабый заряд тока, помогая вернуть блуждающее сознание Эсфирры на место. Либо в ближайшее время эта спящая красавица очнется, либо Энегленна узнает вкус ее сердца и приберет в свою коллекцию еще несколько зерен.

Отредактировано Eavisse Cerbera (2014-01-10 21:25:39)

+1

3

http://s43.radikal.ru/i101/1303/2e/f0de03db6851.jpg

Эсфирра Уайлеан (Esfirra Uailean)
Раса: Люмина (Первая)
Возраст: по факту 55 лет, стала Люминой в 25 лет

Подлость огнем ставит клеймо,
Душа твоя пуста.
Люди на дне рыщут во тьме,
Они готовы жрать друг друга,
Лишь бы продлить дикую жизнь,
Урвать себе кусок.

Ей не нужны были все эти богато украшенные дорогие одежды, не нужны были тяжелые украшения и сверкающие на солнце камни, она не хотела выделяться. Вид победителя, вид властителя, сильного мира сего, вид, четко и однозначно показывающий твое господствующее положение в обществе – это ли то, что нужно человеку, ищущему простой и честной битвы? Потенциальные враги обращались бы в бегство или падали ниц, целуя ноги, восхваляя и прося смилостивиться и оставить им жизнь. Не готовились бы к битве, не обнажали мечи, не оценивали как соперника. Слишком просто. Слишком скучно. Её хобби среди Люминов не нормально, не привычно. Но это не волнует. Она раз за разом будет менять шикарные бархатные и шелковые платья на простые и удобные одежды, что быстро приходят в негодность после боя, и уходить из твердыни, меняя общество братьев и сестер на мимолетную компанию жалких людишек. Странно? О, более чем. Зачем вообще обнажать меч, зачем сражаться до изнеможения, получая раны и рискуя жизнью, когда достаточно взгляда, чтобы враги случайно поломали себе шеи, достаточно пары щелчков пальцами, чтобы они стали марионетками или начали задыхаться от ужаса? На самом деле, все так просто, глупо и приземленно. Никаких хитростей и особых планов, Сфирра ничем не отличалась от других Люминов в этом. Все, чего она хотела это удовольствие для  себя. Но никто из братьев или сестре не мог подарить ей стоящей битвы на мечах, которые женщина так любила. Наверное, еще в той жизни что-то связывало ее с этими простыми кусками металла, что и по сей день она испытывала к ним особую нежность и трепет. Напряжение, жар тел и звон ударяющихся друг о друга клинков. Совершенно особая досада на грани с уважением, когда пропускаешь удар, и плоть расходится под напором стали, и вдвойне особое, когда побеждаешь, честно, без капли магии, чувствуешь как меч, едва ли не продолжение собственной руки, входит в чужое тело. Она не наносила смертельных ран проигравших. Но и не отпускала их. Наслаждалась тем, как кровь покидает изувеченное тело, унося из него крупицы еще теплящейся жизни, впитывала отчаяние и боль в чужих глазах, иногда внимала слабым мольбам или хриплым проклятиям. Порой медленно забирать всего одну жизнь куда приятнее, чем несколько, но одним разом. Эс не играла с ними, не наносила новых ран, но и не добивала, даря избавление. О нет, сладкие игры полные криков ценны лишь с братьями и сестрами.
Почему она так любила сражения и чужие страдания? Кто знает. Но почему то Эсфирре кажется, что так было всегда. И до точки перехода, и после. Конечно, в теории каждый из люминов мог кружиться в одном лишь им известном танце под дождем из крови, раскинув в стороны руки, словно хочет обнять весь мир, и счастливо хохоча, мог, но почему-то кроме себя таких дураков она не встречала. Они же все серьезные, напыщенные индюки.  Переполненные чувством собственной важности хитрые двуличные твари, ласково зовущие друг друга и готовые с такой же нежностью и родственной любовью проводить тебя в последний путь, лилейным голосом шепча о муках ада, которые покажутся мечтой после земных страданий, что предстоят. Конечно, она была среди них, улыбалась и смеялась, пила терпкое вино и удивленно ахала, слыша о новых смертях в их рядах. Взгляды и улыбки в их обществе значат куда больше, а твой товарищ в любом случае погиб от рук собственного до силы жадного брата. Смотря на других, она видела силу, заточенную в узах плоти и подчиненную человеческому разуму. Силу, дарованную им их Богом. Но силу, которую можно отобрать у другого, умножим свою, поднимаясь на ступень выше. Получив все, до этого не имея ничего, трудно не начать желать все большего и большего. Горько признавать, что собственная душа была слаба и подчинилась в итоге этим инстинктам и стала жаждать. Уайлеан желала новую силу ничуть не менее страстно, чем другие. Дышать силой, чувствовать, как мощь разливается по венам вместе с кровью, с каждым новым ударом сердца, наполняя энергией все до единой клеточки тела. Противиться этому зову почти невозможно. Именно жажда новой силы впервые привела ее на поле боя с другим Люмином. И снова. И теперь вновь, третий раз. Конечно, драться с себе подобным нечто совершенно иное, здесь никто не скрещивает клинки, стремясь выявить самого умелого, наблюдательного и быстрого. Это битва не только наполненная магией до такой степени, что воздух густеет и становится тяжко дышать, по мимо умений и количества семян здесь ценна голова на плечах и острый ум. Сможешь ли ты обхитрить врага, заманить в ловушку, найти слабость или брешь в обороне – все что угодно, лишь бы разорвать голыми руками чужую грудную клетку, ломая и выворачивая ребра, сжать скользкую от теплой крови руку на чужом еще живом и трепещущем в предсмертной агонии сердце. А зачем превратить его в черный осыпающийся к ногам прах, бессмысленный и никому не нужный, как сорвать праздничную упаковку с давно желанного подарка и, наконец…
Нет, не коснуться его. В этот раз все пошло нет так. Провал. Победа? Нет. Проигрыш? Весьма близко. Ничья? Может быть. Последним, что помнила Эсфирра, перед тем, как провалиться в уютную темноту, был кусочек голубого неба, которое пыталась скрыть он ее густая листва, точно такого же цвета, как навсегда остекленевшие глаза ее врага. Более чем достойного соперника, который, все же, оказался самую капельку слабее.
Темнота обволакивала, поглощала её, пряча от мира в своем безмятежном спокойствии. Эсфи всегда так любила тьму, а сейчас она была везде, абсолютная и непроницаемая, она тонула в ней, словно в океане. В ней не надо было делать абсолютно ничего, никому улыбаться и ни с кем не сражаться, просто отдыхать. Но… что-то было против ее покоя? Кажется, или это правда голос, человеческий голос? Она не успела откликнуться на него или оставить без внимания, не успела ничего решить. Боль проникла в ее темноту, разбивая ту на осколки, они осыпались и исчезали в небытие, открывая ей картину мира. Первым, что она увидела, широко распахнув глаза в удивлении, были яркие желтые очи сестры, на дне которых плескалось вполне осязаемое безумие. Даже не имея обостренных инстинктов война, любой дурак бы шкурой ощутил близкое дыхание смерти. От того конца реальности ее отделяло лишь чудо. Вокруг нее всегда случаются «чудеса».
Не сказать, что по пробуждению Эсфирра чувствовала себя замечательно, но регенерация уже сделала добрую половину работы, даже больше. Хотя, даже если бы она была едва ли не разорвана на части, это не помещало бы Люмине посмотреть на другую взглядом полным решительности, колючим и стальным. Серебро, в котором пряталась ненависть, встретилось с золотом, что скрывало безумие. Уайлеан приторно улыбается, чувствуя, как трескается некогда запекшаяся на губах кровь, и мягко, но настойчиво снимает с себя чужие руки.
- Какая неожиданная встреча, дорогая Энегленна,- тянет она, не обращая внимания на то, что голос чуть хриплый и в горле пересохло,- как тебя занесло так далеко от дворца?- вопрос более чем риторический.
Она принимает сидячее положение и небрежно откидывает назад упавшую на лицо спутавшуюся прядь темных волос. О да, на голове у Эс сейчас было настоящее птичье гнездо, с ветками и листьями, а одежда выглядела ничуть не лучше: порванная, испачканная, окровавленная. Если бы не светлая чистая кожа и изящные ухоженные руки, её можно было бы принять за простую городскую девчонку. Ни капли лоска или шика, совсем не подобает Люмине. Она легко поднимается на ноги, краем глаза следя за каждым движением Гленны. Они, как и все Люмины, были знакомы, достаточно шапочно, но этих мимолетных встреч было достаточно, чтобы думать о ней как о ком-то разумном. Но та, кого она видела, и то, что стояло рядом с ней, было разными Аквел, просто как небо и земля.
- Благодарю за то, что разбудила, это было весьма любезно с твоей стороны,- всегда вежливы и милы друг с другом, обнажают клыки, улыбаясь, такова жизнь первых и она следует ей. Нарочинно небрежно она стряхивает пыль и грязь с себя и осматривается в поисках чего-то, словно не видит, как смотрит на нее Гленна, словно не просканировала местность за секунды и не поняла, что здесь случилось. На нее устремлен затуманенный взгляд пресытившегося демона, золото радужки отливает алым, но это чудовище видит перед собой не больше, чем еще один кусочек пищи. И не знает, что делать с ним, даже голову на бок склонил. Эсфирра не дура, она понимает, что сама недавно из битвы, что вероломно укравшая чужие зерна Энегленна сейчас сильнее её и к тому же безумна. Уайлеан выглядит спокойно, словно ничего не произошло. Находит потонувший в листве клинок и убирает его в ножны справа на поясе. Мысленно же отчаянно хватается за собственные логические выводы, пытаясь подавить удушающий гнев, захвативший все ее существо. Как эта рыжая сука посмела взять чужое, как посмела буквально под носом Эс упиться добытой не ей в честной битве силой? Вся та мощь, что растекалась в Гленне, была предназначена другой, не она ее хозяйка! Зависть, жадность, горечь поражения и ущемленная гордость.
Но нет, надо проглотить это сейчас, запомнить на будущее быть может, но сейчас вычеркнуть из памяти. Успокоиться. Тише, Эс. Думай головой, не думай инстинктами, как животное, будет для этого еще время. Даже если Энегленна на самом деле сделала для нее лучшее, что могла, не лишила жизни, это не мешало Сфирре с наслаждением представить кое-что. Как она погружает пальцы в теплую влажную глазницу, растягивая веки, обхватывает упругое и скользкое от крови глазное яблоко и тянет на себя, обрывая его связь с телом. Такие красивые глаза. Стоят того, чтобы сохранить их. Пальцы сводит судорогой от осознания того, что сейчас она ничего не сделает.
- Впрочем, это верно, свежий воздух должен пойти тебе на пользу,- замечает она,- а то ты странно выглядишь, дорогая сестра, будто тебе нездоровится.
О да, на голову ей нездоровится.
- Не видела ли ты здесь Зенобия? Кажется, наш брат лег отдохнуть неподалеку, и я хотела бы позаботиться о том, чтобы его сон был спокоен и безмятежен.
Попросту говоря, она просто хотела избавиться от тела, этого пустого и ненужного никому теперь мешка с костями. Если бы он был плохим соперником, она бросила бы его гнить где попало, но тот, кто едва не отнял ее жизнь, заслуживал самую каплю посмертного уважения. Был слабее, но сражался до последнего вздоха.

+1

4

Подставлю ладони,
Их болью своей наполни.
Наполни печалью,
Страхом гулкой пустоты.
И ты не узнаешь,
Как небо в огне сгорает,
И жизнь разбивает
Все надежды и мечты.


Ее всегда раздражали эти бонтонные улыбки и взгляды, которые они на себя натягивали при встречах. Энегленна, конечно же, делала то же самое, ведь не хотелось бы ей однажды висеть на шесте, как чучелу, отпугивающему ворон, отпугивая других Люминов, которые забыли поклониться брату. И все-таки ей куда больше нравилась доля жестокости, напор в общении с другими, когда ты не скрываешь свое отношение полностью, когда ты показываешь, что да, этот человек тебе не друг, а скорее потенциальный враг, что ты всегда настороже и готов с ним помериться силой, если придется, а потому и не скрываешь ироничного взгляда и не глотаешь резких слов, а отчеканиваешь их смело и четко. Без крайностей, без лишних провокаций, но честно. Должны же они быть честны хоть в чем-то, даже если высокий дар свел все к такому фарсу. Улыбаться, чтобы выживать, улыбаться, чтобы завоевывать, улыбаться, чтобы внушать страх, улыбаться, чтобы подчинять. Она и продолжала улыбаться, и эта улыбка была честной, не натянутой лишь из-за соображений вежливости. Ее загадочность пряталась в уголках губ, дразня неясными намерениями ведьмы, а взгляд пламенных глаз выражал не только жажду и алчность, пряча в своих глубинах нечто еще более напряженное, что вкупе с не утерянным рассудком должно было пугать еще сильнее. Все еще вытянутый зрачок с азартом следил за нарочито спокойной Эсфиррой, прекрасно видя ее настоящие настроения под маской небрежного равнодушия, прекрасно понимая, чем та расстроена и насколько сильно. Она зла, о, как же она зла, подумала Энегленна, на секунду растянув свою улыбку еще шире. На ее месте Аквел злилась бы точно так же, уязвленная тем, что честно добытая добыча так бесчестно украдена другим, и она прекрасно понимала это состояние, поскольку сама была в такой же ситуации. Но она смогла отомстить недолго думая, и ее тогда никто бы не стал щадить, замри она спящей тушей на полу, а здесь все было несколько иначе. Уайален не могла сейчас предъявить претензии, таков уж был неписаный закон самосохранения – утратил что-то свое, так помалкивай, покуда не имеешь сил вернуть, а вот если силы есть, то можешь попытать счастья. На данный момент шанса расквитаться ведьма не имела, так как оказалась слабее по крайней мере в два раза. Зато она могла бы заметить, что жизнь-то ей сохранили, следовательно, однажды она может попытаться призвать Энегленну к ответу за содеянное. Это все в духе Люминов. Какими бы разными они себя не мнили, какими бы разными возможностями ни обладали, в чем-то все равно так были похожи друг на друга, что аж зубы сводило.
- До этого момента мне казалось, что эта рощица прекрасное место для релаксации, однако теперь и она превратилась в поле боя, жаль.
Речь Аквел несколько уводила от требуемой вопросом конкретики, но сухое следование тому было бы чересчур скучным.
- Неплохо вы здесь порезвились, - очередная усмешка и легкий наклон головы, как будто она подразумевает совсем не то, что следовало бы. Сейчас Энегленне страсть как хотелось просто развлечься. Игра кошки с мышкой.
Слова Эсфирры ее изрядно забавляют. Гленна не удержалась и засмеялась, приложив одну ладонь к острому подбородку, а другую – на грудь, куда меньше, чем полчаса назад она проводила последнее зерно.
- О, дорогая, к чему все эти высокопарные речи, когда тебе хочется посетовать на то, как сильно ты мечтаешь вспороть мой живот? Уверяю тебя, можешь говорить мне это без утайки сейчас, чем потом взорвешься от гнева где-то во дворце, навлекая на себя беду, и риск еще скорее ощутить дыхание смерти на затылке, нежели сейчас. Я не убила тебя до этого и не убью сейчас, если ты ограничишься на данный момент только словами.
Энегленна возвращала себе полноту контроля над разумом, диалог разгонял все мысли по своим местам, безумству здесь делать нечего – его привилегия действие, а не речь. Говорила она скорее уловками, не давая четкого ответа, да он и так был слышен в каждом слове.
- Ах да, Зенобий. Так вот, как его звали…
Имя дало ей еще один ключик к воспоминаниям, открывал ей все новые и новые двери в старые кладовые памяти. Зенобий… с ним она когда-то провела несколько чудесных и жарких от страсти ночей. Какая жалость, он мог бы удовлетворить еще немало сестер, будучи толковым донжуаном, прекрасно чувствовавшим настроение изгибающихся под ним барышень, всегда зная, когда, как и что сделать, чтобы доставить и себе, и им новую порцию извращенного удовольствия, достичь эупареунии и открыть второе дыхание для громких стонов и продолжения безумной, полной безграничного желания скачки…
- Увы, наш милый брат почил с миром, – Гленна подыграла Эсфирре, печально опустив веки и наконец избавляя ведьму от своего пристального взгляда. – Думаю, его следует похоронить так, как достойно Люмина.
Аквел вышла вперед, чтобы дойти до трупа раньше Сфирры и не дать той предпринять попытку уничтожения тела раньше времени. Дойдя до остывшего тела Зенобия, Энегленна опустилась рядом с ним на колени и провела ладонью перед собой, вновь заставляя лес вокруг ожить; через секунду перед ней появился большой и плотный лист репейника. Ведьма положила лист на землю и, бритвенно острым ногтем раскроив руку бывшему любовнику, пустила его кровь на импровизированную чашу.
- Надеюсь, ты не станешь пытаться помешать мне, если и в твоих интересах продлить время нашего существования? С зернами или без, наша Кровь должна быть сохранена, а в следующей жизни ты снова попытаешь счастья в схватке с ним. Если кто-то спасет твою Кровь… 
Гленна посмотрела на сестру ставшими нормальными голубыми глазами, как будто интересуясь мнением той. Удивительно, как быстро ты привыкаешь к новым силам и как быстро принимаешь подъем по крутым ступеням власти.
Поднявшись с колен, она осторожно подняла лист лопуха с налитой на него кровью. Достаточно было малого ее количества для того, чтобы сохранить личность Люмина – так говорили те, кто знал об опытах по сохранению их расы больше. Имея неестественно долгий срок жизни, Люмины, тем не менее, не были бессмертными, а их силы не передавались по наследству детям. Они довольно скоро начали поиск решений проблемы их выживания и вот, пару лет назад, кажется, наткнулись на золотую жилу. Сохранить Кровь, чтобы возродить ее в ребенке, способном к принятию подобной магии. Как именно искали детей, которые должны были стать новым телом для Люмина, Энегленна не знала, не знала пока и того, насколько в итоге эффективными оказались опыты. Она знала лишь то, что это как-то работает, а потому не стоит упускать шанса. В конце концов, какого прекрасного постельного героя могла потерять их раса!
- Это сделаешь ты или оставишь зажжение огня на меня? – просто, без претензий на что-либо поинтересовалась Аквел. После того, как тело будет уничтожено, необходимо отнести кровь Зенобия смертному магистру, бывшему преданным слугой детей Моуда, который сделает с ней то, что положено, и не раскроет никому вверенную ему тайну о гибели одного из хозяев. Таких фанатичных последователей Люминов было мало, но все они, как правило, были надежными хранителями секретов. Если на них сильно не давить. Да и даже если надавят, вряд ли бедный человечек вспомнит, кто и когда ему принес спасенную Кровь, а угрожать им смертью резона было мало – как-никак таких людей безумные разрушители кристаллов ценили. Предательство их общих интересов непременно каралось смертью, а в таких частных случаях, в принципе, мало кто стал бы и копаться. Как уже было сказано, все Люмины грешны тем, что убивают самих себя, а потом все равно сломя голову скорее бегут спасать останки.

+1

5

Древние рощи полны голосов
Шепота трав и камней
К северу тянется дым от костров
Враг рыщет в той стороне
Духи грозы бьют в барабан
Из молний куют нам мечи
Мы принесем жертву богам
Кровью своей напоим

Она проводит рукой по собственным волосам, убирая вновь упавшие на лицо темные пряди, и едва заметно, скорее для себя, ухмыляется. О да, Эсфирра вся в грязи, пыли и крови, её одежда превратилась из яркой и алой, этот цвет всегда ей очень шел, в блеклые припорошенные пылью обноски, с пятнами зелени и земли. Волосы спутались большими густыми клоками, в которых затерялись листья, почва, даже камешки и, она готова была поставить на это золотую монету – жучки или мурашки. Люмина даже была не уверенна, расчешется ли когда этот стог сена или же проще будет ловко пощелкать ножничками. Почему-то странно веселило, что она была похожа на девочку-оборванку. Да, даже не девушку, именно девочку. Не самых строгих правил, с учетом того, что явными стараниями ее почившего врага, одежда ее оголяла кожу именно там, где это было менее всего прилично. В пылу схватки Уайлеан следила за чужим мечом и чудовищной лапой, способной одной мощной атакой разодрать ей плоть до самой кости, что она обнаружила опытным путем, неудачно подставив плечо, так что мелкие раны ее не волновали, а потому степень собственной оголенности стала даже как-то удивительна. Как хорошо, что смущение им давно уже не свойственно, тем, кто весьма экстравагантен в подборе одежды и может позволить себе любую вольность в подборе одеяния, либо балансируя на тонкой грани между красотой и пошлостью, либо же вовсе эту грань переходя.  А смысла во всех этих сложностях… ноль. На взгляд Эсфирры. Ее полностью устраивало то, как она сейчас выглядит. Из дорогого и богатого на вид она бы предпочла толковую легкую броню, но никак не платье, едва прикрывающее зад, да к тому же с вырезом такой глубины, что любая обладающая достаточным размером девушка рисковала бы потерять что-то при неосторожности. Иными словами мысленно она раскритиковала наряд Аквел по всем статьям и хоть немного отвела душу. Слушая ответ Гленны на свой спонтанный, призванный просто растянуть время вопрос, она не могла мысленно не фыркнуть, раздраженная столь длинным ответом. Впрочем, Уайлеан прибывала в том скверном расположении духа, когда любое действие другого кажется насмешкой и совершено исключительно для того, чтобы её оскорбить или разозлить пуще нынешнего. Потому на последовавший далее вопрос она отвечает ядовитой улыбкой.
- О да, он как всегда был весьма горяч,- протянула она. О, какой незаменимый был мужчина, к его чести он обладал не только потрясающими навыками ублажения, но и в бою мог показать себя с лучшей стороны. А ведь… кому, как не им, Люминам, быть совсем иными, чем кажется на первый взгляд? Больше полувека назад никто не смог бы сказать, что эта горстка простых и не самых счастливых людей, во-первых, проживет так долго, во-вторых, будет держать в страхе весь белый свет. Интересно, а Гленна была той, кем выглядит, или стоило бы поискать двойное дно? Эсфирра была более чем скора на оценку людей и вещей, но ошибалась редко. Жаль желание вырвать язык рассмеявшейся Аквел несколько мешало здраво мыслить. Она видела в Энегленне то качество, которое никогда не любила ни в людях, ни в люминах. Она много болтала. Без всякого толку, просто сотрясала воздух. Выливала на Эс поток бессмысленной информации. Конечно, было мило, что она заметила и оценила весь спектр негативных эмоций и членовредительских желаний, которые сейчас испытывала Уайлеан по отношению к ней, но, все же, знала ее слишком плохо и потому выводы делала неверные. Если ей надо выпустить гнев, а ей надо, то она не вернется в замок, пока не сделает этого. У Сфирры даже внешний вид более чем подходящий сейчас для этого.
- Люблю высокопарные речи,- легко врет она,- не ровняй меня по себе, дорогая сестра, я предпочитаю с честью переживать своё поражение,- да, именно так, даже сгорая изнутри от ненависти Эсфирра прекрасно понимала, что будет выглядеть полной идиоткой, лишенной и капли здравого смысла, если откровенно выскажет все свои мысли сопернице. Да и, откровенно говоря, может не сдержаться и наделать глупостей не в замке, а как раз именно здесь и сейчас, если даст волю чувствам. Энегленна сохранила Эс жизнь, но законы их общества таковы, что она не испытывает ни капли благодарности за это, лишь отмечает в планах на будущее обязательно сравняться с Аквел по силам и потребовать с нее битву на смерть. Сфирре обычно вовсе не нужен был повод для хорошей драки, но сейчас, когда он был и весомый, она уж точно сделает все возможное и не возможное, чтобы догнать Гленну.
– Думаю, его следует похоронить так, как достойно Люмина.
Эсфирра прикрывает глаза и опускает голову – она совсем не возражает, если «сестра» пойдет вперед и укажет ей путь к телу. Спасти кровь? О, ну разумеется, она собиралась позволить Гленне сделать это. Не только по тому, что не хотела, чтобы их род поглотило забвение до того, как они исполнят волю своего Господина и станут ключом от его клетки и мостом к его возвращению на небо. Просто убитый ей Люмин обладал некоторыми умениями в постельной сфере, которые Эсфирра находила едва ли не бесценными, и была не одинока в этом мнении.
Зенобий был бледен и холоден, как и полагается мертвецу. Глядя на его голубые словно небо остекленевшие глаза, Эс с толикой удивления отметила, что с того момента, как она потеряла сознание, прошло достаточно много времени и потому ей несказанно повезло, что Гленна пришла сюда столь поздно. Если бы Уайлеан не отличалась регенерацией лучшей, чем у некоторых люминов, все могло бы закончиться иначе. Энегленна привела в лес движение, а Сфирра повела плечами, ощущая, как земля и растения наполняются магией. На счастье погибшего, похоже, с момента его смерти прошло недостаточно времени, чтобы кровь полностью свернулась, и потому лист спокойно наполнился кровью. Интересно, имело ли для мастеров значение состояние крови? Годилась только жидкая или подошел бы и сгусток? Что на счет высохшей крови, которую отскребли бы и пылью принесли им? Раньше она никогда не задавалась такими вопросами.
Гленна опять болтала. Как же она, похоже, любила это делать. А Эс могла недели проводить в тишине, не обронив ни единого словца. Наверное, надо что-то ей ответить? Раздражает. Но на нее хотя бы смотрят теперь голубыми глазами, а не ало-золотистыми и совершенно безумными.
- Удача на моей стороне, так что если на то есть воля Моуда, мы все еще встретимся. И ты, и я, и он тоже. Мы не должны исчезнуть. Можно сказать, мы не имеем на это права,- она пожимает плечами. Сейчас это мало что значит для того, кто предпочитает жить настоящим моментом. Хотя, конечно, она считала это правдой. Что их Бог понимал, что им не хватит одной смертной жизни, а потому дал им лазейку, путь к истинному бессмертию, не тела, но души. Им оставалось лишь найти этот самый путь, потому что никто не станет преподносить все на блюде с золотой каёмочкой. Тем более им, и так получившим намного больше, чем то, о чем мечтали когда-то. Эс смотрит на кровь в листе лопуха и думает, что все же есть что-то правильное в том, что они и только они избраны своим богом. Их дети хоть и несут в себе отголосок благословения, которое получили их родители, но все же не являются избранными и по силе и в подметки не годятся старшим. Нет никакой нужды заботиться о потомстве, создавать династии. Это бы отвлекало их от основной цели. Но ведь находились среди них почему-то те, кто все же заводил детей. Она не понимала зачем. Они бесполезны, они хрупки. Но, не смотря на всю бессмысленность их существования, потерять свое дитя больно. У них перед глазами всегда был жалкий пример Клатры. Эсфирра не могла сказать, чтобы эта Люмина на ее памяти когда-то слыла адекватной, но вот одной из сильнейший – определенно да, а остальное уже было не столь важно. Трудно сказать, когда дворец находился в большем напряжении: когда погибла ее первая дочь, или же когда на свет появилась вторая. О, они замерли в ожидание, съедаемые любопытством. Поговаривали, что первого, кто бросил недобрый взгляд на малышку, еще долго оттирали с пола и стен, но никто не ручается за правдивость. К ее дочери и по сей день не смеют приблизиться под страхом смерти, хотя она не несет никакой ценности для их миссии.
- Это сделаешь ты или оставишь зажжение огня на меня?
- Зажигай,- разрешает она. Все способы, которыми Эсфирра с помощью магии могла избавиться от тела, были не самыми быстрыми и не самыми приятными в плане запахов. Смотря на Гленну она понимала, что та могла не только сжечь тело, но и закопать его без всяких усилий так, как хоронят иногда простые люди своих товарищей. Люди копают им могилы, как мило. Если бы Эс была здесь одна, скорее всего она бы своими руками развела над телом кострище, собрав ветви и траву, коих после битвы было в достатке, используя дар только чтобы разжечь пламя.

0


Вы здесь » Dragon Age: Collision » Альтернативная реальность » Zero 2/3: Reign of the Hell


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC